Во мне живёт ангел, и он только что сжёг церковь (часть 3)

Я раз сто, наверное, стирал и переписывал это начало. Каким-то долбаным чудом на мне до сих пор нет наручников, но, думаю, скоро будут.

Мой друг, его зовут… звали Джош, ответил мне вскоре после вчерашнего поста. Он предложил познакомить меня со священником из своей церкви. Я так и не признался ему, зачем мне это. А надо было, чёрт, надо было сначала рассказать ему.

Церковь была высоко в Маноа, в глубине пышной, вечно мокрой от дождей долины. Никакое не величественное здание, а скромный класс в местном досуговом центре, который церковь снимала.

Я не понимал, от температуры мне так плохо или от нервов, но чувствовал я себя ужасно, как при самом жутком гриппе в моей жизни.

Когда я задумался, не убивает ли меня присутствие Руиля, перед глазами замелькали насекомые, в основном гусеницы, заползающие в свои коконы. Голову заполонили мысли о перемене и превращении, окрашенные чем-то солнечным.

И, как ни странно, образ нетронутого сада, гектары первозданного рая, не уступающего красотой горам Коолау, куда будто никогда не ступала нога человека.

После этого короткого и путаного разговора с Руилем мы добрались до места. В обычно дождливой долине было неприятно сухо: вчерашняя странная жара перекинулась и на сегодня, и от этого мой жар становился ещё мучительнее.

Двери открылись, и в лицо мне ударил до боли знакомый запах старых ковров, вроде тех синих, что когда-то лежали в каждом классе детского сада. Кабинет священника был в дальнем углу переделанного класса.

— Джошуа? — позвал невидимый нам слабый, но мягкий голос. — Я же, кажется, просил тебя подождать, в городе объявили угрозу лесных пожаров…

Человек, который, пошатываясь, вышел из кабинета, увидел меня и замер. Он был маленький, вряд ли выше метра пятидесяти, слегка сутулый и одет довольно просто, а вовсе не в белое облачение с причудливой шапкой, как я себе представлял.

— Отец, это Дэмиен, — представил меня Джошуа.

Я неловко поклонился.

Священник так и стоял, уставившись на меня, с застывшим на лице непонятным выражением. Солнце ярко светило нам в спины, отбрасывая наши грозные силуэты на дальнюю стену позади хрупкого старика. На миг я мог бы поклясться, что видел у своей тени крылья.

— Отец? — окликнул его Джошуа.

Это, похоже, вывело священника из оцепенения.

— Я… а, да, Джошуа, — ответил он, откашлявшись. — Это твой друг?

— Здрасьте, э-э, сэр… отец… сэр, — запутался я в словах.

На его лице расплылась тёплая, мягкая улыбка, немного натянутая, но всё равно успокоившая меня.

— Пойдём, дитя моё, поговорим у меня в кабинете, — сказал он и жестом позвал меня за собой. — Джошуа, подожди нас здесь, пожалуйста. Думаю, твой друг хочет поговорить со мной наедине.

Джошуа послушался, нашёл стул в углу у самого входа и уткнулся в телефон.

— Отец, я…

Он остановил меня ещё до того, как я сел.

— Сколько это уже длится? — спросил он, и в глазах у него была напряжённость, совсем не подходящая старику.

— Что именно сколько длится? — переспросил я, напрочь забыв о своём состоянии и о том, зачем вообще сюда пришёл.

— Одержимость, — без обиняков пробормотал он.

А, это.

— Почти две недели, — ответил я.

Забавно, но я даже не могу вспомнить точный день, когда это случилось. Последние несколько дней слились в коллаж из едва различимых причин и следствий.

— Тогда я мало чем могу тебе помочь, — мрачно сказал он, и по его лицу пробежала тень.

— В смысле? Вы не можете его изгнать?

— Ангела не изгонишь, ведь он в тебе с твоего позволения, — сказал он, и глаза его скрылись в тени бровей. — А этого… этого тебе даже надеяться нечего изгнать.

— Вы знаете, кто во мне? — спросил я. — Он называет себя Руилем, но…

Я назвал тебе своё имя, ты знаешь, кто я.

— Это не его имя, по крайней мере, пишется и произносится оно не так.

Только ты должен знать, кто я на самом деле.

— Тогда что? Кто? Какого чёрта вы ведёте себя так странно? Почему нельзя сказать прямо?

Потому что это знание может убить нас обоих.

— Потому что это может убить меня.

— Тогда что мне делать?!

Ничего, эту проблему решать мне.

— Ничего, эту проблему можешь решить только ты.

Я растерялся, дошёл до предела, и во мне поднялась волна чувств. Нет, не чувств, чего-то другого. Чего-то гораздо сильнее, чего-то, что мне не принадлежало.

Священник быстро сунул руку в карман, чтобы что-то достать.

В тот же миг из моего крылатого силуэта вырвался клинок праведного пламени, полоснул через всю комнату и рассёк священника надвое. Тлеющие угли, оставшиеся от него, подожгли бумаги, разбросанные по всему кабинету. Я не мог заставить себя взглянуть на его рассечённое тело и не мог даже думать о том, какое у него было лицо.

Вместо этого я спокойно вышел из кабинета туда, где сидел Джошуа, блаженно не подозревавший о том, что только что произошло, будто загипнотизированный экраном телефона. Я решил его не трогать: меня неудержимо тянуло пройти мимо, выйти из церкви и не оглядываться.

Спускаясь по долине домой, я чувствовал запах бушующего пожара. Я смотрел, как пожарные машины несутся вверх по узким извилистым дорогам долины к пылающему досуговому центру. Я чувствовал, как солнце сдирает с меня всякую безымянность и защищённость. Мне казалось, что, стоя в солнечном свете, я открываю все свои грехи каждому, кто на меня посмотрит.

Раз я это печатаю и выкладываю, значит, до дома я, очевидно, добрался. Думаю, это лишь вопрос времени, когда в дверь постучит полиция.

Может, оно и к лучшему, теперь уже не отвертишься. Пусть я этого и не хотел, но я убил человека, а возможно, и Джошуа, и ясно, что мне небезопасно жить среди остального человечества.

Ничего опрометчивого я делать не собираюсь. Я собираюсь позволить суду прийти ко мне, как он придёт ко всем, кто окажется под светом солнца. Я не стану от него бежать, я приму его.

Руиль, хоть я теперь и знаю, что это не твоё имя, какая удача, что именно я из всех людей стал твоим сосудом. Если Бог и правда мёртв, что стало с раем? Что стало с душами наших близких, вернувшихся к Создателю? Что ждёт нас после смерти?

Дитя моё,

Истина, истина ждёт всех нас. Раздробленные, распавшиеся, из небытия мы рождены и в него вернёмся. Рай возродится вновь, и в него мы все вернёмся. День этот близок, и возвестят о нём трубы ветра: падёт ещё один.

Знай же, ибо все мы оттуда, Истину, свет дня, явленный Регентом Солнца,

R U I L E

Кардиналом Юга,

U I L E R

Стражем Врат, у которого одного ключ,

I L E R U

Пламенным Мечом Божьего Суда,

L E R U I

Источником Мудрости и Пророчества,

E R U I L

Четвёртым из Четырёх Архангелов. Земля твой удел, внемли моему имени, познай своё предназначение,

U R I E L